Москва с доставкой на дом

Вторник, 8 декабря 2015 г.

Доцент кафедры специального фортепиано МГК им. П.И. Чайковского Михаил Лидский выступил в Октябрьском с концертом и мастер-классом.

7 декабря в Октябрьском музыкальном колледже проходил традиционный, ежегодный обучающий форум для преподавателей колледжа и школ искусств, музыкальных школ октябрьского методического объединения.

Наша встреча с Михаилом Викторовичем началась еще в г. Бугульме, где он накануне давал концерт. Мы отправились в Октябрьский, быстро уладив организационные вопросы, приехали в колледж.

Здесь начались мастер-классы маэстро. Пятьдесят девять человек слушателей, четыре часа напряженной работы – солисты, фортепианные ансамбли, ансамбль со скрипкой; дети из школ, девочки из колледжа; одним словом – насыщенная и интересная для местных коллег программа. Это было особенно – много искрометного юмора из уст Михаила Викторовича, появления из разных дверей концертного зала, уйма полезной информации.

Вечером начался концерт. Звучала музыка Ф. Шуберта, Й. Брамса, Э. Грига.

Михаил Лидский – как всегда, на высоте. Свежие прочтения, взгляды, владение всеми техниками, характером, образом. И делает все красиво, изящно, стильно, вызывая шквал аплодисментов в зале. Создалось ощущение, что ты и не в малом Октябрьском, а где-то в большом культурном центре, таком как Москва – уровень, эрудиция, подход ко всему – будь то работа с учеником или концерт. Ни грамма фальши, максимум выкладывания.

Мы взяли интервью у маэстро.

– Скажите, чем обусловлен выбор именно этой концертной программы?

– Да теперь уже не помню. Эту программу я играю в течение определенного периода, порядка трех недель, в разных городах. Формирование программы – процесс довольно сложный, подверженный воздействию самых разных факторов: от внутренней потребности музыканта до сугубо практических задач.

– Что такое для артиста аплодисменты? Лично для вас?

– Могу говорить только о себе. Впрочем, не буду оригинален: аплодисменты – знак одобрения.

– Какие маяки сейчас должны стоять у современного пианиста, чтобы он сумел сохранить в себе лучшие традиции советской школы и остался понятым современным слушателем?

– Думаю, прежде всего надо выяснить, стоит ли стремиться к тому, чтобы быть понятным современному слушателю. Мне представляется, что это дорога довольно скользкая. Я полагаю, надо стараться играть лучше и тогда для современного слушателя, а другого где возьмешь(?), музыка должна стать яснее. Но едва ли нужно ориентироваться на слушателя – Пушкин, как известно, учил иначе – вспомним «Памятник».

Что касается традиций советской школы, то надо бы уточнить, что это такое. Я склонен определять их как некий высокий профессиональный уровень, при всей неконкретности такой трактовки. Впрочем, есть моменты более частные – если говорить о пианизме, то это отношение к звуку фортепиано прежде всего, как певучему и, разумеется, эта традиция идет еще от Иоганна Себастьяна Баха. Они никуда не деваются, оставаясь основой профессии.

А маяки... Всегда остаются маяками те, кто во все времена хорошо делал свое дело. Пусть нынешняя ситуация в искусстве и, пожалуй, не только в искусстве, внушает мало оптимизма – это не должно иметь большого значения для того, кто ставит перед собой серьезные музыкальные задачи.

– Для вас и ваших учеников важно строгое следование нотному тексту или допускаете в каких-то случаях отклонения?

– Проблема «исполнитель и авторский текст» стара, сложна, многогранна. Ей посвящено множество научных исследований, почти всякий музыкант посвящает ей длительные и сложные размышления. Поставленный вопрос не совсем точен потому, что нотный текст есть схема музыки, в то время как музыкант-исполнитель призван дать саму музыку. А композитор записывает создаваемую им музыку в виде этой самой схемы. Поэтому проблема, о которой идет речь, сводится к соотношению идеи, ее схемы и ее практической реализации. Полное совпадение тут невозможно в принципе.

– Играете ли вы перед домашними, включаются ли они в обсуждение или творческий процесс только ваше личное дело?

– Я обсуждаю профессиональные проблемы с коллегами, но сама моя работа – процесс достаточно интимный.

– Кто или что влияет на ваш пианистический путь, выбор репертуара, вносит какие-то, пусть и малые, но изменения в манере игры?

– Да все понемногу, всякое жизненное впечатление. Если говорить, к примеру, о выборе программы, то недавно на мастер-классе некий юноша играл мне произведение, которое я прежде недолюбливал, а тут вдруг впечатлился – захотелось самому выучить. Но воздействие оказывают самые разные факторы – вся жизнь.

– Назовите последнюю прочитанную вами книгу, просмотренный фильм?

– Стыдно, но не могу. Читаю я регулярно, но помногу перечитываю ранее читанное. Тем более, теперь ведь есть интернет: вспомнишь что-то – откроешь, да перечитаешь. На одном из последних занятий в консерватории мне пришлось растолковывать студенту важность предельно полного и тщательного воплощения музыкальной идеи в звуке, важность самого звучания как живой музыкальной субстанции, в некотором смысле – самой музыки: как не раз подчеркивал Нейгауз, «музыка – прежде всего искусство звука». Тут я вспомнил строчки Блока из стихотворения «Усталость», которые, кстати, цитирует и Нейгауз в одной из статей:

И даже рифмы нет короче
Глухой, крылатой рифмы: смерть.

Открыл компьютер, перечитал стихи. Потом стал читать «Прозу о стихах» Ефима Эткинда – место, посвященное этому стихотворению, потому что в тексте Блока мне многое трудно – вот, кстати, интересно, стремился ли Блок быть понятным современному ему читателю. Процесс не прекращается.

– Вы часто гастролируете. Что позволяет держать физическую форму?

– Честно говоря, больше русский авось. Или, как во второй главе «Пиквикского клуба» Ч. Диккенса, лошадь – не распрягают, вот и не падает. Лечиться некогда, а надо бы уже…

– Традиционный вопрос. Ваши пожелания нашим читателям?

– Ответ тоже будет традиционный: здоровья, счастья в личной жизни, хорошей работы, благополучия, чистой совести.